I.

Александру Сурнину

Я о Боге не знал ничего,
И к запретным плодам потянулся.
Оглянулся назад — никого...
И зачем я тогда оглянулся?!

Мне друзья не вернули долги,
И подруги долги не вернули —
Рассчитались со мною враги
Где-то там, далеко, в Барнауле.

Так я умер. Был праздничный день.
И враги мои умерли тоже.
Остальные успели надеть
Маски жизни на мёртвые рожи.

И врагов я тогда возлюбил —
С ними мне и жилось, и дышалось!
С ними я никого не убил,
А всё прочее — детская шалость.

Столько раз с ними я воскресал,
Сколько раз не выказывал страха.
Разве я их в запоях бросал?
Лишь дымилась от спирта рубаха.

Я с тех пор не курю и не пью
(И такое на свете бывает).
Я уже никого не убью,
А меня каждый день убивают.

Братья в смерти, простите меня —
Не стерпела соблазна бумага:
Я на шаг отошёл от огня,
Он ко мне подошёл на два шага.

                   II.

Я не люблю избыточных словес,
Но пятятся полями роз закаты
И облака беспечны и крылаты,
И за окном непроходимый лес.

О, высший смысл земного бытия —
В величии своём неповторимый,
И в низости своей необозримый,
В сравнении с тобой что значу я?

Куда ни глянь — надрыв, разлад, разлом —
Властитель жалкий челядь потешает.
С утра прогресс воняет под окном
И жить мешает.

И торжествует вырожденья бес,
Но пятятся полями роз закаты
И облака беспечны и крылаты,
И за окном непроходимый лес.

И значит, всё действительно не зря,
Покуда есть любовь на этом свете.
Я отрываю лист календаря
И ухожу. И бьёт в лицо мне ветер.

                   III.

Разорванный к клочья закат
На сучьях висит лоскутами.
Земля зарастает крестами,
И рай превращается в ад..

Гляжу в амбразуру окна,
Где ночь но безвременью скачет,
И мозг обворованный плачет
О памяти на имена.