I.

Не скрипнет половица в темноте,
Когда с улыбкой пойманного вора
Я не начну пустого разговора,
И ты в своей слепящей наготе
Присядешь рядом, поглядишь в окно
И скажешь: «Мне пора, уже светает...» —
И я увижу — пальцы заплетают
Распущенные волосы...
                                Давно,
А может быть, ещё совсем недавно
Я жил на этой жертвенной земле...
И снова по дымящейся золе
Иду с тобою медленно и плавно
И всё надеюсь стебелёк травы
Найти на этом мёртвом пепелище.
Кто я?
        Наследный принц?
                Наследный нищий?
Или всего лишь тот, кто головы
Не потерял средь этой круговерти?
Но ты, любовь моя, откуда ты?
Мне кажется, что мы с тобой — цветы,
Забытые судьбой в долине смерти.

                   II.

Обезьянка, палач мой, моя нестерпимая боль!
Этот глупый спектакль,
                этот выбор меж чувством и телом
Был разыгран отменно, и каждый сыграл свою роль.
И теперь ты уходишь... Кого ты, глупышка, хотела
Встретить здесь, в этом доме,
                где ночью царит тишина,
Где лишь книжные полки да запах увядшей сирени,
Где в единственном зеркале полная стынет луна
И всего-то богатства — на стенах дрожащие тени?

                   III.

Приходит ветер но ночам
        и треплет старые афиши.
Крылом... Крылом летучей мыши
        трепещет острый край плаща,
На дне фонтана спит луна,
        упавшая с дворцовой крыши,
И только губы цвета вишен
        мне шепчут буднично: «Прощай...»
Роняя наземь лепестки, шипами обозначат розы
Путь от поэзии до прозы.
        И вот — мосты разведены...
Мне не избыть теперь вины,
        но я сыграю Берлиоза,
Покуда улицы темны.
И вздрогнет скрипка под смычком,
        и шпиль качнётся в полумраке.
Я с детства ненавижу драки,
        но я бросаю вызов свой
Фонтану, гулкой мостовой,
        бредущей вслед за мной собаке
И фонарю в стеклянном фраке,
        плывущему над головой.