Я шёл на отчий зов зимой и летом,
При свете дня и в полной темноте,
И воздух пьяный пил перед рассветом.
Сегодня я почти забыл об этом,
Но строчки проступили на листе.

И ворон стал черней и горше хлеб,
И в зеркалах кривлялись отраженья.
И вспомнилось, как те, кто глух и слеп,
Кричали мне о том, что я нелеп,
И предрекали смерть и пораженье.

Пока строка от ярости звенит,
Бесчестием не станет и позором
На лбу пятно родимое — пиит:
Взыскующего небо сохранит,
А равнодушный наречётся вором.